Номер третий.
Голубой.

Запасной выход
Sophie Engstrom

Некоторые люди говорят, что самоубийство – всего лишь крик о помощи. Так и есть, но разве этого мало? Если бы вы увидели тонущего человека, разве сказали бы тогда: «Подумаешь, это всего лишь еще один крик о помощи»? Абсурд, но именно так мы реагируем на самоубийц. Почему?

О самоубийствах Ingvor Blom знает не понаслышке. 10 лет назад она вернулась домой и обнаружила своего бойфренда мертвым – он покончил с собой. Оба в расцвете сил, на подъеме карьеры, с хорошим достатком. Только что купили домик у моря. Но вдруг как гром среди ясного неба – самоубийство.

Я никак не могла понять, почему он так по­сту­пил, – качает головой Ingvor . – Я думала, что мы счастливы. Во всяком случае, для меня годы, прожитые вместе с ним, были лучшими в моей жизни. Я долго думала, но в конце концов поняла, что никогда не получу ответ на свой вопрос. Тем более что на меня тут же навалились бытовые проблемы. Дом, который мы купили, нужно было ремонтировать, и, может, благодаря этому я отвлеклась от мыслей, которые заводили меня в тупик.

Но Ingvor все-таки не удалось избежать депрессии. Сильная личность, она привыкла справляться с проблемами в одиночку и не обратилась ни к кому за помощью. Отчасти в этом виноват шведский менталитет: просить о помощи у скандинавов считается почти неприлично. Но Ingvor все сильнее погружалась в депрессию и окончательно утратила интерес к жизни. Поэтому в конце концов она отправилась к врачу.

Он выписал мне антидепрессанты. Не самое лучшее решение. Вдобавок он даже не предложил мне показаться ему через две недели, чтобы посмотреть, помогает ли лекарство. Тогда буквально перед носом у меня захлопнулся последний запасной выход из тех, что я знала.

После этого она решила продать дом. Но после первой же сорвавшейся сделки сорвалась и сама. Написала предсмертную записку, которую, кстати, пишет только треть самоубийц, взяла снотворное, бутылку вина, покормила собаку и налила ей свежую воду, закрылась в спальне и приготовилась умереть. Все это случилось через полтора года после смерти бойфренда.

Я не уверена, что действительно понимала в тот момент, что я делаю. Мои чувства были будто отрезаны от меня. Я буквально ничего не чувствовала. Это один из характерных симптомов депрессии. По­это­му вполне справедливо депрессивных людей обвиняют в эгоцентричности. Так оно и есть.

В тот же день до Ingvor пыталась дозвониться близкая подруга. Ей долго никто не отвечал, и она заволновалась. Тем более что все друзья видели, в каком состоянии последнее время Ingvor. Когда она подъехала к дому и позвонила в дверь, уже по лаю собаки стало понятно: что-то не так. Подруга срочно вызвала подмогу, дверь выломали, и Ingvor отвезли в больницу. Через 48 часов несостоявшаяся самоубийца пришла в себя.

Вообще-то, я ничего не почувствовала, когда обнаружила себя на больничной койке. А увидев рядом с кроватью своих дочерей, просто опять закрыла глаза.

Ingvor повезло, она сумела возродиться к жизни. Через какое-то время у нее снова появились цели. Она стала работать в Обществе поддержки родственников и друзей самоубийц (SPES). Новое занятие целиком поглотило ее, и ради него она даже бросила прежнюю работу агента по недвижимости. Посвятив себя помощи другим, она сумела решить и свои проблемы. Хотя в этом ей, конечно, сильно помогли психологи и близкие люди.

Швеция всегда считалась чемпионом по числу самоубийств. На самом деле это миф, к которому приложил руку президент США Dwight D Eisenhower. В 1960 году он заявил, что Швеция – страна «разврата, пьянства и самоубийства», и все из-за социализма. Видимо, таким образом Eisenhower хотел предотвратить появление социализма в Штатах.

В Швеции не больше самоубийств, чем в соседних странах. Небольшой всплеск был только в 1970-х годах, – говорит Helena Radbo, сотрудник Отдела здравоохранения Карлстадского университета.

По сегодняшней статистике, в Швеции добровольно уходят из жизни 1500 человек каждый год (13,2 из 100 000 жителей). В Норвегии и Дании показатели чуть меньше, в Финляндии и Прибалтике – чуть больше. В Литве, например, это соотношение 51,6 к 100 000, и по мнению Radbo, тут есть повод для беспокойства.

Во многом количество самоубийств зависит от религиозных убеждений и общественных норм в разных государствах. Скажем, в таких странах, как Панама и Уругвай, коэффициент самоубийств очень низок: 10 к 100 000.

Шведский исследователь профессор Jan Beskow считает, что сильней всего на рост числа самоубийц влияют общественные табу. Говорить о суицидальных мыслях у европейцев попросту зазорно. При этом Helena Radbo обращает особое внимание на способы ухода из жизни. Например, прежде ведомство, ответственное за пути железнодорожного сообщения (Banverket), открещивалось от самоубийц, считая, что ими должны заниматься психиатры. Но после того как статистика насчитала одно самоубийство в неделю на железной дороге, наняло Radbo.

Helenа опрашивает пострадавших машинистов и свидетелей самоубийств. Она побывала уже на 20 местах подобных происшествий и пытается найти между ними связь. И обнаружила удивительные вещи. На юге Швеции вдоль железной дороги расставили камеры наблюдения, чтобы предотвратить вандализм. Но неожиданным результатом стал рост самоубийств именно на этом отрезке железной дороги. Возможно, тут проявилось подсознательное желание самоубийц, чтобы их удержали от непоправимого поступка. Как правило, если вовремя остановить самоубийцу, маловероятно, что он попробует наложить на себя руки снова. Здесь Ingvor Blom целиком согласна с Radbo:

90% тех людей, которых удержали от попытки самоубийства, если потом и гибнут, то по другим причинам. Их лечение чаще всего проходит успешно. Проблема в том, что очень мало сделано для того, чтобы своевременно предотвратить самоубийства. А это, между прочим, самая распространенная причина смерти в Швеции среди мужчин в возрасте 15–44 лет. И прежде чем они зайдут слишком далеко, мы должны помочь им.